Песня
|
В черном небе волчья проседь,
И пошел буран в бега,
Будто кто с размаху косит
И в стога гребет снега.
На косых путях мороза
Ни огней, ни дыму нет,
Только там, где шла береза,
Остывает тонкий след.
Шла береза льда напиться,
Гнула белое плечо.
У тебя ж огонь еще:
В темном золоте светлица,
Синий свет в сенях толпится,
Дышат шубы горячо.
Отвори пошире двери,
Синий свет впусти к себе,
Чтобы он павлиньи перья
Расстелил по всей избе,
Чтобы был тот свет угарен,
Чтоб в окно, скуласт и смел,
В иглах сосен вместо стрел,
Волчий месяц, как татарин,
Губы вытянув, смотрел.
Сквозь казацкое ненастье
Я брожу в твоих местах.
Почему постель в цветах,
Белый лебедь в головах?
Почему ты снишься, Настя,
В лентах, в серьгах, в кружевах?
Неужель пропащей ночью
Ждешь, что снова у ворот
Потихоньку захохочут
Бубенцы и конь заржет?
Ты свои глаза открой-ка -
Друга видишь неужель?
Заворачивает тройки
От твоих ворот метель.
Ты спознай, что твой соколик
Сбился где-нибудь в пути.
Не ему во тьме собольей
Губы теплые найти!
Не ему по вехам старым
Отыскать заветный путь,
В хуторах под Павлодаром
Колдовским дышать угаром
И в твоих глазах тонуть!
1932
Павел Васильев (1909-1937)
Биография
|
P.S.
В день гибели Павел Васильев был ещё моложе С. Есенина, с которым его нередко сравнивали. От поэта, стихами которого восторгался Б. Пастернак, ожидали немало.
Но Васильев, кажется, переплюнул самого Мандельштама, когда в своём стихотворении написал «Ныне, о муза, воспой Джугашвили, сукина сына»...
Последнего из своих трёх арестов Павел Васильев не пережил: измученного пытками поэта расстреляли по одному списку (!) с целой группой «коллег» по цеху. Своё успокоение они нашли в могиле № 1 "невостребованных прахов" Донского кладбища.
|
|