„Цель поэзии - поэзия”.
Боже мой, как
же эти слова Дельвига
близки мне!
Недуг, изъян,
нежеланный
ребёнок?
Невероятная
удача,
счастье, победа?
Или „форма
любви” по
Пришвину? Скорее - убежище,
личный рай и
незапертая
калитка в ад
потерявших
вдохновение.
Хотел написать
об этом, но
вовремя
наткнулся на
Николая
Гумилёва:
„Мое
прекрасное
убежище,
Мир
звуков,
линий,
облаков.
Куда не
входит ветер
режущий
Из не
доезженных
миров.
Ведь эту
жизнь
многообразную,
Не
помышляя об
иной,
Я как
великий
праздник
праздную...”
Всегда
боялся
банальных
фраз и неискренности,
равно как и
тянучей
жвачки очевидного:
ещё
Вяземский писал, что
„беда иной
литературы
заключатся в
том, что мыслящие
люди не
пишут, а
пишущие не
мыслят”.
Молчание
поэта - в
купюрах
вымаранных
цензурой
строк или
стыдливых
многоточиях
отложенной
работы;
иногда это
беспроцентный
кредит, когда
нечего
сказать:
другим или - что ещё
страшнее - самому себе.
И всё же
заёмный капитал
твоего дара
должен быть
выплачен, затянувшееся
молчание
наносит
банкротством...
Г.
Гессе сказал:
„поэт - это
нечто, чем
дозволено
быть, но не
дозволено
становиться”.
Над этим
стоит
поразмыслить...
М.
Светлов:
„поэзия - моя
держава, я
вечный подданный
ее”. Здесь мне
чуждо всё.
Звон возвеличивания
и
дребезжание
самоуничижения,
словно
звяканье
горлышка
бутылки о
стакан - звук,
более чем
хорошо
знакомый
Светлову... может
потому, что
приходилось
быть не подданным,
нет - верноподданным.
Умение
скользить по
гребням
рифм-волн и
чувствовать
ритм-прибой - это только
азы ремесла.
Увы, многие
„поэты”
занимаются
серфингом в
ванне.